На главную
На главнуюНа главную
На главную
На главную Написать письмо Карта сайта

ИЛЛЮЗИИ В ОБЛАСТИ ОБЩЕНИЯ

РАССМОТРЕНИЕ ВОПРОСОВ, СВЯЗАННЫХ С ИДЕНТИФИКАЦИЕЙ И
КЛАССИФИКАЦИЕЙ ИСКАЖЕНИЙ В ПРОЦЕССЕ ИНФОРМАЦИОННОГО ОБМЕНА.  

Эффект Изумрудного города.

Герои мультфильмов и сказок, мифов и суеверий – как же их образы далеки от действительности... Что-то преувеличено, что-то оставлено за кадром, но разве это настолько важно? Главное – идея произведения, мораль, художественный замысел. Грубый реализм восторга не вызывает, а вот полет фантазии, напротив, интересен неизменно. Можно сказать, что мы и так по горло сыты реальностью, и нам нужна сказка ради нескольких мгновений погружения в мечту…

Мне же представляется, что это не более чем оправдание. На самом деле именно такими, приукрашенными или демонизированными, мы себя и видим. Это и есть наша реальность в области общения, преломленная восприятием. Создание ярких образов культуры – не роскошь ради желания вкусить немного фантазии, а необходимая потребность. Что вызовет больше эмоций, одна слеза или потоки слез? Улыбка или бурная радость? Если любовь, то до гробовой доски, если ненависть, то выкрашенная в самые черные цвета. И дело даже не в количестве, а в избирательном показе крупным планом без отвлекающих внимание подробностей. Стимулы проигрывают в эффекте сверхстимулам, которые играют в данном случае двоякую роль. С одной стороны, они позволяют с гораздо большей степенью привлечь внимание к обсуждаемой проблеме. С другой, отсутствие сверхстимулов приводит к их поиску и самопроизвольной генерации. Результирующей окажется наблюдаемая картина оперирования не фактами, а яркими образами этих фактов.

Наша культура – это отражение такого видения мира. Разукрашенное, искаженное, преувеличенное, купированное, избирательное. Не об этом ли хотел сказать нам автор «Волшебника страны Оз», когда писал об удивительной красоте Изумрудного города, в частности, о причинах этой красоты?


Иллюзии.

Ниже представлено несколько примеров классических зрительных иллюзий. Два одинаковых отрезка, хотя они и кажутся разными по длине; пятнистая собака на пятнистом поле – ей не удается спрятаться от нашего взора; геометрическая фигура, с виду обычная, но при внимательном рассмотрении – невозможная; лицо элегантной женщины, которое вдруг превращается в лицо старухи, если задержать на нем взор на минуту. Вывод, к которому я хочу вас подвести на основании этого «наглядного пособия» не в том, чтобы подчеркнуть, что «мир не таков, как нам кажется». Рисунки – лишь иллюстрации того, что в определенных условиях наше восприятие способно ошибаться. Эти ошибки - продолжение достоинств, их не избежать, но можно попытаться распознавать и учитывать их при анализе получаемой информации. Представленные ниже примеры иллюзий очевидны. Но очевидны они благодаря отбрасыванию «лишних» деталей, которые подобные иллюзии обычно скрывают от нашего внимания.

 

Остановимся на некоторых примерах зрительных иллюзий более подробно.

 

 

Рис.1. Мы не можем принять факт одинаковой длины отрезков из-за того, что сами отрезки воспринимаются не по отдельности, а вместе с дополнительными элементами, расположенными на их концах. Мы склонны видеть образ целиком, а не разбитым на элементы. Это очень полезное качество нашего восприятия, прекрасно работающее в других условиях. Ведь мы видим сразу стол, а не сумму равноценных образов, состоящих из крышки и четырех ножек. Сумма элементов автоматически складываются в общую усредненную картину, если элементы кажутся связанными между собой.

 

 

Рис.2. Человек, не страдающий особой формой зрительного расстройства, на этом рисунке должен увидеть собаку. Но что если автор картинки и не собирался ее «рисовать», и пятна расположились случайно? Наше воображение автоматически «дорисовывает» недостающие элементы всюду, где встречается неоднородность группировки «точек изображения». И это тоже очень полезное качество. Если мы в ночи увидим приближающиеся к нам с большой скоростью огни, мы не будем стоять у них на дороге. Воображение быстро дополнит огни элементами невидимой за ними машины, а те, кто таким воображением не обладает, не представит, что огни – это фары огромного грузовика, рискует остаться на этой дороге навсегда.

 

Рис.3 Невозможная фигура – трезубец. Пока мы не приглядимся внимательно – фигура кажется настоящей и очень простой. Парадокс, наблюдаемый зрением, не желает восприниматься как парадокс. Несуществующее кажется реальным просто потому, что мы так видим, а видим мы целое (рис.1).Мелкие детали, весьма существенные, нарушающие цельность - игнорируются. Этот пример подчеркивает, что некоторые образы, не смотря на свою невозможность, могут жить в нашем сознании как вполне возможные, поскольку состоят или очень похожи на те, которые уже проверены нами. Мы вполне можем говорить о них, оперировать ими, изображать их. А почему и нет? Вот же он, трезубый двузубец, живущий в нашей голове в виде реального образа. В точности, как и образ трезубца с обычными тремя зубьями. Избавиться от подобной иллюзии нельзя, эту особенность надо просто учесть, и после выяснения невозможности данного образа благополучно о нем забыть. А если и помнить, то только как о факте иллюзии.

 

 

Рис.4 Последний пример – рисунок красивой женщины, при долгом рассмотрении превращающийся в образ старухи. Но вот чтобы и женщина, и старуха нами воспринималась одновременно – не получается. Если есть картинка – мы выберем в ней только один способ объединения всех элементов. Даже знание о наличии двух точек зрения не приводит к объединению образов. Головой-то мы понимаем, но вот глаза продолжают видеть только что-то одно. Самое важное, что принципиально нельзя выяснить, кто прав, так как верны обе точки зрения.

Прежде чем приступить к основной части статьи, подумайте над тем, что слова не хуже этих картинок могут создавать искажения расстояния и времени, строить невозможные фигуры, выдавать фон за образ. Текст книги, рассказ знакомого, кинофильм – все они, так или иначе, могут включать в себя, и, как правило, включают, иллюзии восприятия. В той огромной области человеческой деятельности, где осуществляется обмен информацией, используются (в том числе – и мною в этой самой работе) методы вынужденного искажения данных, результат применения которых зависит только от цели их создателей.

Абстракции и особенности восприятия.

Основная цель настоящей работы – представить модель идентификации и классификации иллюзий восприятия, ставших возможными благодаря использованию особых приемов кодирования информации. В этой главе изложено несколько допущений, на которых основана представленная модель.

  1. Объектом изучения является ситуация, при которой субъект входит во взаимодействие посредством обмена абстракциями с другим субъектом.
    Абстракция – в данном случае это закодированное сообщение. Вследствие минимума времени и принципиальной невозможности выразить всю информацию, которую субъект имеет на выходе, сама абстракция занимает меньший объем, чем субъект способен передать. Необходимость кодирования обладает несомненным плюсом – сжатие данных, и минусом – возможными потерями информации при неверной кодировке субъектом в процессе передачи с одной стороны, и ошибками при раскодировании субъектом приема – с другой. «Мысль изреченная – ложь». При этом следует помнить, что искажение на стадии кодирования – неизбежно, и вопрос лишь в том, как именно исказить (закодировать) информацию, чтобы «мысль изреченная» в сознании слушателя прошла стадию необходимой «лжи» с наименьшими потерями.

  2. На момент начала общения ответственность за полноту и достоверность информации оба субъекта несут поровну.
    Личной уверенности в собственной правоте или в обладании неким знанием недостаточно. Человек может считать себя мудрым, умелым, сильным, ловким, талантливым или даже гениальным. Никто не может запретить ему так считать, как и он, в свою очередь, не имеет права сомневаться в гениальности окружающих до тех пор, пока не произошел обмен информацией. Оценивается результат, который во многом зависит от формы изложения материала.

  3. Человек – часть социума.
    Несмотря на то, что общение происходит между двумя субъектами, в это же время, до него и после вокруг них находились, находятся, и будут находиться другие субъекты, между которыми производится обмен информацией. Подобное всепроникающее общение создает гигантское информационное поле, закодированное посредством различных абстракций, причем всегда существуют некие общепринятые правила кодирования.
    Отсюда следует необходимость наличия констант.

  4. Нас много. И мы – разные.
    Человек может сообщить, что он видит предмет красного цвета. Другой этот же предмет в тех же условиях видит серым. Кто исказил (неверно передал или принял) информацию? Благодаря физике, мы знаем, что цвет определяется длиной волны отраженного света. Остается лишь проверить, как человек воспринимает ту или иную длину волны. Наши органы чувств – это приборы. Глаза, уши, нос. А еще есть анализаторы равновесия, тепла, холода, давления, боли. Человек – это комплекс множества приборов приема информации об окружающем и внутреннем мире. Каждый комплекс уникален ввиду различной точности анализирования. Но для того, что бы информация, снятая этим комплексом приборов, была верно закодирована, т.е. в том виде, в котором ее может воспринять другой комплекс приборов, следует создать единую систему измерений. Значения измерений у всех людей разные, но шкалу измерений необходимо унифицировать. Унификация не должна оказывать влияние на значение, силу, уровень сигнала так же, как градусник не должен влиять на температуру тела пациента. Сверять достоверность информации (степень искажения при передаче-приеме) можно только при наличии «градусников», констант измерений. Все, что на данном этапе измерить нельзя (минимизировать искажение информации), не может быть использовано для выяснения верности. Это касается в первую очередь тех ощущений и образов, наличие которых нельзя доказать собеседнику (измерить). Насколько бы сильно я не верил в приведения, я не имею права настаивать на их существовании, апеллируя только к своим зрительным образам. Тем более, обвинять окружающих в неспособности увидеть приведения так же ясно, как это представляется мне.

  5. Слово – это абстракция.
    Учитывая данные из области биологии, можно сказать, что аналогами слов, собственным языком – химическим, поведенческим, звуковым – обладают многие живые организмы. Человек не уникален в способности передавать посредством различных сигналов, в том числе и «договорных», информацию членам своей группы. Однако эта способность у него развита настолько, что слово (как частный случай абстракции), благодаря наличию декларативной памяти, может им восприниматься как сложноподчиненная структура, которая называется понятием. Не все люди обладают высокой способностью к созданию и оперированию понятийными элементами, но, пусть и в разной степени, это умение присуще всем людям как виду.

  6. Понятия имеют границы применения.
    Понятие – это ярлык, название какого-либо процесса или предмета. Новый предмет или иное его применение – изменяется и понятие. Понятие ограничено тем явлением, ради которого оно было создано. Если я говорю «стол», то имею в виду конкретный стол. Если говорю «столы» - имею в виду несколько предметов, определяемых, как столы. Есть письменный, кухонный, компьютерный столы и каждый раз я поясняю, какой именно стол имеется в виду. Если же речь зайдет о кухонном столе, а я буду настаивать, что он предназначен для выполнения школьных уроков, то буду не прав. Я перенес одно понятие на другое, распространив его далее обозначенных самим понятием границ. Отсюда следует недопустимость использования одних и тех же по написанию (или производных от них) слов для определения явлений, сходных, но все же отличающихся в чем-то по смыслу. Именно этим объясняется такое количество профессионализмов в разных областях знаний, причем все они сугубо специфичны. Стоит только поддаться соблазну упрощения или переноса одних понятий для других областей (информационных полей, о чем пойдет речь ниже) – возникает целый ряд искажений, трудно различимых при беглом анализе. Создается ситуация, когда из-за произвольного оперирования понятиями автор берет на себя право самому решать, применимо данное слово или нет. Он может придать ему иной смысл и делать из этого допущения выводы, которые сами по себе будут логичны, но в целом неверны из-за изменения смысла первоначального понятия.

    Автор может пойти еще дальше: так изменить границы понятия, что от него остается только ярлык, а само явление целиком в рассуждениях учитываться не будет. Слово без явления, которое оно обозначает, становится пустым, лишенным смысла, хотя оно и несет за собой поток ассоциаций, принадлежащих прежнему наполнению. С другой стороны, такие пустые, абсолютизированные понятия (не определяющие реальный объект), позволяют оперировать абстракциями, какими-то отдельными свойствами явления, как математическими величинами, упрощая задачу познания процессов окружающего мира. Ценность этого изобретения человека трудно переоценить. Но оно же приводит к соблазну совершить обратный процесс - применить абсолютные значения к действительности без учета ограничений, которые этой действительностью накладываются.

  7. Слово может быть определено через другие слова.
    Информация в процессе раскодирования определяется через те абстракции, которые находятся в арсенале принимающего субъекта по принципу ассоциативной связи.

    То, как человек определяет слова, зависит, по данным нейрофизиологии, от степени согласованности работы правого и левого полушария мозга. В зависимости от этого одни люди обладают высокой способностью за каждым словом чувствовать (видеть, слышать) конкретные образы, другие обладают этой способностью в гораздо меньшей степени. Таким образом, слово может быть расшифровано как с участием чувственных образов, так и без осознания оных вне зависимости от того, ведется ли речь полностью абстрактно, либо абстрактно частично.

  8. Понятия связаны в информационные блоки, которые в психологии именуются ассоциативными полями. Если внутри полей понятия согласованы, то между ассоциативными полями логической связи может и не быть.
    Рассмотрим систему разделения на своих и чужих. Если я – человек (со всеми вытекающими из этого последствиями), то другие люди могут и не восприниматься как особи одного со мной вида. Все факты, обосновывающие фашизм и расизм, всячески подчеркивают, что кто-то – не совсем человек. Или даже совсем не человек. Дикарь, зверь, животное. Информация из разных областей биологии, подтверждающая наличие одного вида – Homo sapiens, игнорируется. Ведь тогда придется признать, что все люди равны, и нет народа более умного или более совершенного. Расизм может «работать» только при условии избирательного применения слова «человек», хотя оно этой избирательностью не обладает.

    Другим примером является продолжающееся использование описания чувственных переживаний человека в отрыве от процессов, протекающих в его теле. Есть душа и духовное, т.е. высокое (сложное), и есть природное, телесное, часто – низменное (простое). Не смотря на все достижения в разных областях науки, совместить в человеке обе эти части в единое целое не удается. Эта ситуация находит отражение в существовании разных словарей понятий для описания одних и тех же процессов. От того, в каком ключе идет обсуждение, явление будет описано с «высокой» или «низкой» стороны. И эти стороны настолько противопоставляются, что отрицают наличие друг друга из-за нежелания оппонентов принять цельность события и сделать из этой цельности логичные выводы.

    Объединению ассоциативных полей препятствуют некоторые специфические ограничения, лежащие в основе оценки явлений. Эти базисные ограничения здесь специально не рассматриваются. В данном случае интересен сам факт того, что совместить некоторые поля довольно сложно, не смотря на кажущуюся простоту и очевидность необходимости объединений.

  9. Абстракции используются как цепи взаимосвязанных абстракций.
    Кино, книга, речь, картина – все это цепи информации разной длины. Определение понятия (объяснение идеи, описание образа) само по себе состоит из понятий. Которые вызывают свои собственные ассоциации, часто не связанные с понятием, являющимся объектом рассмотрения.

  10. Информационное поле неоднородно.
    Его можно условно разделить на действительно общее и несколько частных полей. Соответственно, применяемые абстракции, которые кодируются и раскодируются по уже установленным правилам, можно разделить на общепринятые, «понятные всем», и принятые в узкой группе людей – профессиональной, социальной, возрастной. Поскольку на практике выделить действительно общее информационное поле не представляется возможным, рассмотрим лишь основные категории соподчиненных полей, с которыми мы сталкиваемся в процессе общения.


    Языковое поле – нельзя ожидать от собеседника понимания, если говоришь с ним на разных языках – китаец не поймет англичанина, как глухой не поймет говорящего.

    Понятийное поле – даже если язык один, то верность раскодирования зависит от компромиссного определения понятий. Одно и тоже слово в разной среде используется по-разному. К понятийным искажениям относятся случаи применения профессионализмов, жаргона, сленга вне их информационного поля, не учитывание образовательного уровня, физиологических характеристик субъекта (умственные способности в том числе) и пр.

    Ситуационное поле – контекст сопутствующих событий и эмоциональное состояние собеседника оказывает сильное влияние на раскодирование, даже если два первых условия учтены.

  11. «Понять – значит простить».
    Это не всегда верно, но в данном случае интересен сам факт - понимание смысла, заложенного в слова, требует от слушателя некоторого ассоциирования себя с личностью того человека, который информацию передает. Ассоциированию и, как следствие, пониманию, может препятствовать не только ситуация и моральные ограничения. Люди отличаются друг от друга по способности «понимать» и в физиологическом плане. Воспитать в себе умение сопереживать, перевоплощаться довольно сложно. Следует учитывать, что одни люди понимают вас с полуслова, а другие глухи к вашей точке зрения вследствие эгоцентричности, блокирующей часть переданной вами информации, в частности, из области чувственного восприятия (эмоций). Внушаемость, основанная на эмпатии, может привести к не объективности оценки поступающей информации, к принятию идей или фактов без доказательств, на основании ощущения «внутренней правоты» собеседника.

  12. Экстраполяция.
    Начальный опыт всегда имеет большее значение. Если я выиграл в рулетку, в первый раз посетив казино, это никак не может означать, что выигрыш будет преследовать меня всегда, но пройдет много времени, пока я смогу убедиться в том, что статистика не работает на уровне малой выборки. Опасные и вредные явления запоминаются с первого раза и оказывают влияние на оценку процессов, схожих с опасными – «обжегшись на молоке – дуем на воду». Точно так же на прогнозирование влияет и яркое положительное впечатление, однако негативное ввиду особой важности изменяет оценку событий эффективнее. В плохое и вызывающее какие-либо смутные неприятности верится скорее. Пессимист верит плохому больше оптимиста, но в целом оба отдают предпочтение тому, что несет потенциальную угрозу душевному равновесию, самооценке, здоровью и пр.

  13. Рационализация.
    Нельзя обойти вниманием и эту особенность человеческой оценки событий. Все должно быть объяснено. В картине мира нет «белых пятен». Если нам ничего не известно о том, что находится за горизонтом – мы туда пойдем и посмотрим. А если не можем пойти – нарисуем на карте, объясним, придумаем. «Свято место пусто не бывает». Не менее серьезно человека занимает проблема объяснения собственных поступков и влечений. Какими бы странными и нелогичными они ни казались, как бы мало они не опирались на рассудок, все они будут объяснены. Выбор оценки, вследствие предпочтения сверхстимулов, отдается «иррациональной рационализации» – объяснить не тем, что есть, не успокоиться полным отсутствием чего-либо, а обязательно остановиться на том, что больше соответствует желаемому, придавая ему форму, совместимую с уже имеющейся у субъекта системой взглядов.

Примеры генерации иллюзий.

Первая часть главы посвящена обсуждению искажений на уровне унитарного понятия, вторая – на уровне последовательного изложения идеи, комплекса сменяющих друг друга образов. Вследствие чего есть как общие закономерности, так и особенности, продиктованные формой подачи материала.

Предварительный анализ показывает, что иллюзии возникают в нескольких основных случаях. При обсуждении одного понятия – это абсолютизация, использование понятия вне его информационного поля и ассоциирование. При изложении большого объема информации на них накладывается избирательное восприятие некоторых узлов информации. Некоторые из приведенных ниже примеров посвящены освещению только одной особенности искажений, но в действительности иллюзии восприятия – результат комплексного взаимодействия нескольких причин. Многофакторность и дает столь широкий спектр рассмотренных вариантов, объясняет трудность идентифицирования и силу воздействия.

Возможные искажения на стадии определения понятия.  

  1. Использование понятия вне его информационного поля.
    Минимизация потерь раскодирования даже при условии верного кодирования определяется соответствием полей. Тот, кто информацию принял, расшифровывает ее верно, но только в своем информационном поле. Львиная доля непонимания друг друга оппонентами основана на разных словарях понятий. Пример: все, что мы чувствуем – это сплошная биохимия. Любовь, страдания, ненависть, даже наши мысли – только обмен молекулами. Если бы данная тирада прозвучала на занятиях по соответствующему предмету из области естествознания – искажение было бы минимальным. Но применение этих же терминов в других областях вполне закономерно приводит к непониманию. На бытовом уровне о чувствах говорят другими словами. Согласно логике таких доказательств, о человеке можно говорить как о наборе внутренних органов, о мире – как о хаосе элементарных частиц. Как предстает перед человеком жизнь, если он – патологоанатом или сотрудник уголовного розыска? В каких красках опишет простую житейскую ситуацию посещения супермаркета восторженный и впечатлительный поэт? Насколько здоров мир с точки зрения больного? С одной стороны, напоминание окружающим, что у явлений есть умалчиваемые в дискуссии стороны полезно. Особенно, если оппоненты считают, что этих сторон – не существует. С другой, намеренное использование специальных терминов несет за собой груз побочных ассоциаций, принижая или, наоборот, возвышая, идеализируя, предмет обсуждения.

  2. Обобщение.
    Из частного случая делается вывод для всех случаев, сходных с этим частным. Это очень полезное и даже жизненно необходимое правило (см. Экстраполяция) может стать причиной искажения информации при раскодировании. Пример: змеи совершенно безопасны для человека, поскольку все змеи, которые мне встречались, не принесли ни мне, ни окружающим, вреда. Информация искажена, но мы не узнаем об этом, если нам не известно, с какими видами змей встречался автор и какую долю эти, возможно, действительно безопасные змеи, занимают в общем количестве видов змей. Автору достаточно будет изменить слово «змеи» на слово «уж», и его фраза не покажется читателю абсурдной (или не введет его в заблуждение). Пример: опросы, проведенные среди большой группы людей, показывают, что 30% из них …, а 70% -… Подобная форма изложения материала и его интерпретация встречается довольно часто. Но насколько обоснованно делать выводы без учета того, а кто же эти 30 и 70%% соответственно? Понятие «люди» используется как общее, но люди на самом деле не просто разные, а сгруппированы по различным категориям – возрастным, половым, профессиональным, национальным. Они также сильно отличаются и по своим физиологическим характеристикам, типам нервной системы и состоянию здоровья (что учитывается еще реже). Опрос часто игнорирует это разнообразие, не выясняя, какие различия между людьми влияют на результат. Это приводит к обобщенным выводам, несущим искажения. Например, самые масштабные и цитируемые опросы, проводимые за рубежом и посвященные изучению нормальной сексуальности, охватывают население от 18 до 45 лет (и старше). Между тем половое созревание человека завершается гораздо раньше, у женщин ранее, чем у мужчин, а возрастные нарушения существенно сказываются уже с 25-30 лет. Смещение возрастных рамок при опросах в угоду не биологическому, а социальному понятию зрелости обосновано лишь в том случае, если опрос проводится для изучения только социального аспекта. Выводы же из таких опросов распространяют и на физиологически детерминированные основы, вследствие чего усредненные данные для человека, по сути, уже стареющего, считаются нормой и для зрелого, по биологическим часам, организма.

  3. Абсолютизация.
    Если вам скажут слово «стол», вы живо представите себе предмет, за которым вы обедаете или работаете над документами. А если вам начнут говорить о Великом Отце всех столов - Столе? Что вы представите? Согласно условию Великий Отец столов не имеет формы, он – дух столов, незримый образ. Тоже самое касается абсолютных абстракций в математике, физике, философии. Есть некое теоретическое допущение, которое требует названия. Хорошо, если это название не созвучно тем, что уже есть в арсенале субъекта. Но даже в этом случае у нас есть настоятельная необходимость нарисовать, пощупать, прочувствовать придуманную абстракцию и наполнить ее содержанием уже не абсолютным. Пример: прямая – множество точек. Стрела в каждой точке покоится, но мы видим, что она все же летит и попадает в цель. Так находится стрела в покое или движется? (апория Зенона) Описание автора создает у слушателя зрительный образ прямой, состоящий из бесчисленного множества точек – траекторию полета стрелы. Раз картинка представлена, автору только остается связать выдуманную часть с реальным объектом – с летящей по воздуху стрелой. Но точки как таковой – нет. Она изобретена для удобства расчетов. Точка – абсолютизированная абстракция, по определению не имеющая реального образа. Так и прямая, состоящая из точек – образ. А вид летящей стрелы – реален. Совмещение и сравнение абсолютизированных понятий с понятиями в виде вынужденных абстракций из реального мира приводит к созданию «монстров», иллюзий существования невозможных фигур (рис. 3). Чем ярче описание виртуальной картинки, чем оно динамичнее, чем более захватывает воображение слушателя, тем труднее оставаться в «здравом уме», помнить, что придуманная картинка всего лишь придумана (см. Яркость образа).

  4. Подмена.
    Использование синонимов и слов, через которые определяются понятия, - близкие ассоциации - помогает точнее выразить мысль. Но ассоциации не всегда равноценны по значению. Если речь заходит об одном понятии, то путем подмены на одном из этапов этого понятия на близкое в ассоциативном поле, можно исказить раскодирование информации. Пример: любовь – это большой комплекс чувств. И каждый из нас помнит о сопутствующем любви чувстве щемящей боли. Да, любовь – это боль… Автор хотел подчеркнуть, что любовь – это не только чувства приятные, но часто и с немалой толикой негатива. Но добивается он этого путем подмены, поставкой на первое место боли. Теперь уже не любовь – общее понятие, а боль. Да, вместе с любовью, но все же – боль.

    Другой случай подмены – использование близкого по значению слова вместо общепринятого (принятого в данном информационном поле). Слова в данном случае схожи по смыслу, но прямыми синонимами не являются. Пример: считаете, что вы никогда не сможете преодолеть всех препятствий? Думаете, что вы ограничены в своих возможностях? Вы можете все! А разговоры о том, что вы оцениваете себя объективно, знаете, что есть препятствия, которых вам не преодолеть, какая-то объективная данность, судьба, врожденные ограничения – не более чем верования. Понятие «верование» близко по смыслу понятиям «уверенность», «убежденность», «самооценка», «мнение» и потому использовано автором в качестве синонима. Но если мы заглянем в словарь, то увидим, что понятие «верование» имеет вполне однозначную трактовку. Верование может быть только религиозным. Есть Вера, и есть верования, например, древних славян. Наши атеистические условия внесли корректировку – понятие используется и для обозначения веры, являющейся пережитком прошлого, от которой следует отказаться. Следовательно, в примере речь идет не только об искажении основного смысла понятия, но и о привнесении побочной ассоциации – придании эфемерности той оценки действительности и возможностей, против которой и выступает автор. Раз мнение людей о наличии ограничений всего лишь верование, то стоит только отказаться от него, использовать другие, позитивные верования, как все мгновенно изменится. «Хочешь быть счастливым – будь им!». Ощущение счастья, не зависящее от реальности, обрести можно, если прекратить адекватно ее оценивать. Оптимист оценит некоторые события более позитивно, чем пессимист, но в обоих случаях действительность (входящая информация) является определяющей, а внутреннее преломление лишь приукрашивает наблюдаемые события, не искажая их на прямо противоположные по значению. Использование же понятия «верования» предполагает, что мы сами решаем, что хорошо, а что – плохо, что мы вольны менять оценку по собственному разумению без проверки ее на соответствие действительному положению дел. Словно мы сильны не потому, что победили кого-либо в схватке или достигли чего-либо, то есть по результату, а потому, что считаем себя сильными еще до схватки. Конечно, нельзя отрицать преимуществ веры в собственные силы, но она должна чем-то обосновываться. Например, тем, что мы заранее прошли дополнительное обучение, есть опыт предыдущих схваток, т.е. все равно должен существовать объективный критерий оценки, который сможет уберечь от попыток, обреченных на неудачу.

    Замечу, что подобная перестановка следствия и причины местами имеет довольно широкое распространение. Пример:"Слабые и неудачники должны погибнуть: первое положение нашей любви к человеку. И им должно ещё помочь в этом" – призывает Ницше. Этическая сторона высказывания не является объектом изучения. В данном случае интересен факт перестановки при подмене. «Слабые и неудачники» - это характеристики сравнительные, определяющиеся по результату взаимодействия, они суть относительные величины. Автор оперирует ими так, словно сила или слабость – величины абсолютные, присутствующие в разной степени в том или ином индивидууме. В результате то, что еще необходимо выяснить, преподносится как уже известное: у одного априори больше силы, у другого – больше слабости. Автор не задается вопросом, а почему один слаб, а другой – нет. Индивидуум может обладать некоторыми физиологическими и психологическими характеристиками, которые могут дать выигрыш, а могут и препятствовать достижению цели, все зависит от условий и объектов взаимодействия. В результате то, что для одного сила, для другого – слабость и наоборот. В связи с этим высказывание «выживает сильнейший» со ссылкой на Дарвина означает вовсе не то, что сильнейший – это данность, врожденная или приобретенная. Выживает самый приспособленный, а не сильнейший. Эти слова – не синонимы, хотя есть соблазн трактовать их именно в этом ключе. Приспособленный может быть физически и духовно относительно нормы слабым, он может проигрывать в красоте и умственных способностях. Но он выжил. Каким способом, благодаря каким характеристикам – выяснится впоследствии. Нельзя заранее предугадать со стопроцентной уверенностью, что этот народ, эти люди выживут и точно являются сильными, имеющими полное право на жизнь за счет других, не имеющих прав. Когда же выяснится, что выжили «сильнейшие», то «слабейшие» исчезнут. Им невозможно ни помочь в гибели, ни спасти от вымирания – их уже нет. Но в этом виде высказывание Ницше теряет смысл, на который она претендовала. Она была выстроена на основе подмены и при восстановлении должного порядка в причинах и следствиях превращается в лишенную провокационности мысль: «Слабые и неудачники погибнут в результате борьбы за существование. Кто эти слабые и неудачники, сколько их будет, что сделает их слабыми, мы узнаем тогда, когда повлиять на результат будет невозможно. Единственный вывод, который можно будет сделать на основе этого естественного процесса – отметить, какие именно характеристики и при каких обстоятельствах могут привести к гибели. Причем, наличие относительно слабых и относительно сильных в любое время, в рамках любой популяции, даже при самом лучшем отборе, сохранится. Полностью избежать наличия слабых в принципе невозможно».

    Еще один вариант подмены – использование омонимов, одинаковых по звучанию и написанию, но отличающихся по смыслу слов. Пример: я верю в Бога, а вы верите, что Бога нет. Следовательно, мы оба верующие люди. Каждый из нас верит, но в свое… Автор расшифровывает свое понимание слова «вера» правильно. Вера - информация, принятая без доказательств. А верующие в то, что Бога нет, на самом деле имеют в виду, что их вера или неверие основывается только на наличии каких-либо доказательств. Это уже не «вера» в религиозном значении, а доверие, основанное на фактах, обладающих свойствами воспроизведения эксперимента и объективной оценки их результата. Эта «вера» условна, относительна, она существует до тех пор, пока есть основания считать информацию достоверной. Для автора примера достаточным основанием будет личная уверенность, внутреннее ощущение наличия Бога; для оппонента одной личной уверенности мало. И даже мнения окружающих – не достаточно. Необходимо применение и других методов, которые затруднительно обвинить в пристрастности или ошибках восприятия. Условность такой «веры» заключается в том, что позволяет сомневаться и даже в любой момент отказаться от нее под давлением новых, объективных, доказательств. Разница в трактовке понятия «вера» трудно различима, тем более, когда она стирается при использовании приема подмены, путем вкладывания в слова оппонента совсем не того, что он имел в виду. Заметить подмену в короткой фразе также трудно, как проследить за руками опытного иллюзиониста. К тому же, фокус ярок, а объяснение фокуса – долго и не так интересно, как эффект от представления фокусника. Разрушить впечатление от фраз такого типа возможно, если применить «оружие» аналогичного порядка. Пример: вы не верите, что Бога нет, а я не верю, что он есть. Следовательно, мы оба – неверующие.

  5. Совмещение понятий.
    Понятия остаются различными, их смысл не изменяется, но они объединяются в одном поле ближайших ассоциаций. Этот процесс происходит постоянно, его можно назвать уточнением смысла, но иногда принимает явные признаки искажения. Наглядный ежедневный пример – реклама. В один слоган, образ, ролик объединены рекламируемый товар и польза от его использования, которая, при внимательном рассмотрении, совсем не очевидна. Пример: если вы купите нечто или сделаете что-то, то это вам поможет обрести какое-либо воплощение счастья. Какое именно счастье, может и не говориться, но предметы и люди, участвующие в одном с рекламируемым товаром блоке информации по умолчанию считаются как имеющие прямое отношение к этому товару. Этот же механизм используется для «рекламы» идей, религии и пр. в том ключе, что само присутствие в той или иной организации гарантирует вполне конкретные и желанные девиденты. Их не обещают прямо, иначе это выглядело бы прямой ложью, но совмещения их с объектом рекламы во времени и пространстве вполне достаточно, чтобы субъект при расшифровке информации группировал их в одном поле ассоциаций.

  6. Отрицание понятия через уничтожение соотношений понятий.
    Понятие не существует без его определения. А в определение входит описание сравнительных характеристик. Распыление градиентных соотношений оставляет от понятия только оболочку, лишая его основного смысла. При таком способе атаки на узлы информации вполне логичен следующий шаг: если у слова нет смысла, то не лучше ли вообще избавиться от этого слова?

    Пример: все в мире относительно, все преходяще. То, что вы считаете для себя добром, другой может посчитать злом. Все зависит только от точки зрения наблюдателя. А раз четкой границы между добром и злом не провести, то их просто не существует. Следовательно, не существует и морали, а уж совесть вообще – фикция. Следуя логике такого доказательства, выяснится, что не существует вообще ничего и нигде, поскольку все действительно относительно. Уничтожение понятий стало возможным благодаря абсолютизации их признаков. Добро и зло – это не стол и стул, их нельзя пощупать. Их, как жестко заданные осязаемые, реальные и незыблемые законы точно не существует. Но они существуют как результат оценок поступков больших групп людей. Пока социум следует установленным в своей среде нормам поведения – есть и мораль. Дело не в том, что мораль может принимать своеобразные формы и трактовать добро и зло не совсем так, как принято в другом социуме. Дело в том, что взаимодействие больших групп людей невозможно без выработки компромиссных правил поведения, т.е. морали. Говорить, что добра и зла нет то же самое, что говорить, что люди в социуме не взаимодействуют, не обмениваются информацией, не учитывают интересов друг друга, не оценивают поведение свое и окружающих. Пример: все воры, так как все хоть раз в жизни воровали или хотя бы мечтали присвоить чужое; нет честных, раз все обманывают и т.д. Один из основных признаков понятия – действие, абсолютизируется, используется вне контекста реальных событий, по которым люди и оценивают тот или иной поступок. Пример: брось камень, кто без греха. Один из самых известных примеров уничтожения соотношения «невинность - греховность». Если бы фраза звучала с меньшей долей искажения информации: брось камень, кто не совершил в жизни столь же тяжкое преступление - судьба «преступницы» была бы решена иначе.

    Понятие «сильный» невозможно раскодировать без сравнительного определения понятия «слабый», «холод» не определить без сравнения с «теплом». Речь может идти только о соотношениях между понятиями, а не о понятиях отдельно от соотношений. Если мы говорим о монете, то у нее не может быть только одна сторона, следовательно, все суждения об одной из сторон должны учитывать влияние, которое оказывает на понятие «монета» наличие второй, обратной стороны. К тому же, на практике у явлений «сторон» оказывается больше, чем две, вследствие чего точность определения зависит от количества учтенных «сторон».

  7. Внепонятийное «знание».
    Не смотря на то, что многие явления и процессы вариабельны, мы должны идентифицировать их для более успешного ориентирования в потоке постоянно изменчивого мира. Стремление к систематизации даже там, где явления условны – полезное качество, главное – не забывать об условности. Но эта условность позволяет атаковать систематизацию с позиции «все течет, все изменяется». На смену дискретности, которая диктуется особенностями нашего восприятия, предлагается тезис о невозможности что-либо идентифицировать с абсолютной точностью. Таким образом, отказ от систематизации оказывается на поверку способом избежать вообще каких-либо точек отсчета. Такая абсолютизация понятий приводит, в конечном счете, к отказу от понятий вообще. Не предлагая ничего взамен, кроме «истины молчания». «Мир есть пустота – пустота есть мир» - выражения такого рода создают иллюзию существования пустоты, ничто наполняется особым смыслом, что воспринимается как «мудрость», тайное, видимое не всем, знание. При этом тот же философ, который придерживается данного взгляда на мир, продолжает оперировать предметами, совершать действия в необходимой для получения результата последовательности. То есть действует дискретно. Следовательно, его отказ от дискретности касается только самих понятий, но не смысла, который в них вкладывают окружающие. Необходимость обмена информацией требует создания ярлыков (абстракций), и мы все равно приходим к генерации понятий. Их уничтожение не решает проблемы условности, что не мешает использовать этот прием в качестве легкого инструмента для опровержения любой системы взглядов. Учитывая, что гипнотическая привлекательность непознанного, циклических и хаотических процессов (игра языков пламени, «снег» на экране телевизора, движения маятника) – факт не оспариваемый, можно предположить, что использование конструкций, основанных на генерации образов там, где их по определению быть не может, обладает тем же гипнотическим эффектом.

    В чем причина этого явления? Пример иллюзии с далматинцем (рис.2) показывает, что неоднородность шума, хаотически расположенных точек, приводит к настоятельному желанию соотнести хаос с имеющимися в личной «библиотеке» образами, сформировать картинку даже по нескольким штрихам. Но когда мы смотрим на огонь, то быстрая смена языков пламени не дает времени на определение «картинок», считываемых зрением, образы меняются ежесекундно, наблюдатель силится увидеть что-то, имеющее смысл, в результате все внимание, все ресурсы восприятия поглощены бесконечным определением неопределяемого. Так возникает магия огня.

    Заведомо абстрактные понятия, такие как Пустота, Вечность, Бездна, Тьма, Свет, Истина, - не имеют реальных образов. Их нельзя увидеть. А потребность в определении понятия через реальный образ – есть. Таковы условия задачи: полностью абстрактные понятия не могут иметь реальных образов в принципе. Что же происходит, когда я слышу слово «Пустота»? Я попытаюсь ее представить. Так же легко, как представляю себе небо, солнце, звезды – через видимые образы. Пустота – это… Что это? Мелькание размытых картинок, клубы дыма, абсолютная темнота – все не то. У пустоты не должно быть образа! Но я ведь произношу это слово, я должен его осознать. И «образы меняются ежесекундно, наблюдатель силится увидеть что-то, имеющее смысл, в результате все внимание, все ресурсы восприятия поглощены бесконечным определением неопределяемого». Возможно, так возникает магия Пустоты. Магия «тайного знания».

    Возможные искажения в процессе обсуждения идеи – комплексного понятия, состоящего из нескольких последовательных блоков информации.

    Что-то фон, что-то – образ, содержащий информацию. И вот что является фоном, а что – информацией, какую из множества «центральных» фигур мы выберем, зависит от того, что субъект принял как базу для создания образа. Очень нелегко убедить человека, что стола не существует (хотя и это возможно, см. Бездоказательное всезнайство). Но свою точку зрения на поведение окружающих мы способны поменять практически мгновенно и безо всякого нажима, особенно на ранней стадии ознакомления с объектом обсуждения. Пример: он добрый, милый, обходительный… Читатель проникается симпатией. …но разведен, оставил жену с двумя детьми… Ага, значит под личиной обходительности он прятал истинное, не совсем приятное лицо . …жил одиноко, помогал своим детям, чем мог, они ни в чем не нуждались… Ну, не такой уж он и плохой, скорее несчастный. …работал водителем автобуса, заснул за рулем, случилась авария, погибло много людей, среди них были и дети…Вот к чему привела его мягкотелость и беспечность! Ни капли симпатии к нему! ...после аварии расследование показало, что водитель уснул за рулем, когда его автобус уже пару часов стоял на обочине из-за поломки, а истинный виновник аварии – водитель другой автомашины Цепочку постепенного договаривания правды можно продолжать долго. И каждый раз при смене точки зрения читатель будет испытывать замешательство, чувствуя себя немного обманутым.

    В нижеследующих разделах будет рассмотрено, как сильно притягивает к себе внимание новизна и эмоциональность, яркость образа и вещественность, опирающаяся на чувственную память субъекта. Но это всего лишь способ выделения важного на фоне второстепенного (рис.2), что и приводит к проблеме невозможности выбрать сразу два или несколько центральных объектов, если объекты перекрываются (рис.4).

  8. Ассоциирование.
    Читая книгу о жизненном пути какого-либо героя, будь то сказка про Илью Муромца, серия историй про Гарри Поттера или роман «Унесенные ветром», я мысленно ассоциирую себя с героями этих произведений, сопереживаю им, прохожу вместе с ними весь путь. Тем более что путь идет вопреки всему, к вершинам успеха, к достижению высокой цели. Пример: он рос тихим, скромным ребенком, прилежно учился, мечтал о путешествиях. Когда вырос, то понял, что многие его надежды рухнули, он не обойдет весь мир, но мечта… Она жила в его горячем сердце, но несправедливость окружающего мира, где одни получают все просто потому, что им это досталось даром, а другие обречены на изнурительный труд, стояла стеной на пути его мечты. И раз мир не считался с его интересами, раз мир несправедлив, он решил творить справедливость сам. Ради великой мечты о счастье он пошел на отказ от собственных возможных успехов, он отринул уют и покой, ему пришлось пойти на все, даже на преступление тех законов, которые придуманы этим несправедливым обществом. И, когда он попал в сети правосудия, он не считал себя виновным. В глазах тех, кто провожал его взглядом, когда его вели на эшафот, он увидел сочувствие и скорбь. И понял, что прожил не зря… Читатель этой истории простит герою многое. Но если бы с теми же душещипательными подробностями было бы описано, как этот «герой» убивал свои жертвы, как рыдали от горя родственники жертв? А если добавить историю про то, как при совершении очередного «подвига» была случайно застрелена милая девочка, мечтавшая о своих великих открытиях и преисполненная надежд на счастье? Да читатель сразу отбросил бы от себя книгу, содрогаясь от отвращения к этому монстру, который за словами о мечте прятал свои преступные и кровожадные наклонности.

    Художественные произведения такого рода стали бы невозможны при использовании изначально объективного подхода к личности «героя». Иначе как можно сопереживать убийцам, насильникам, ворам, вообще всем, кто преступает основные моральные нормы? Между тем реальные прототипы героев произведений считают себя потенциально хорошими людьми, иногда ошибающимися, иногда ставшими жертвами обстоятельств. Если посмотреть на мир их глазами, почувствовать то, что они чувствуют, то можно не заметить границу, которая разделяет добро и зло. Стоит только немного сместить акценты, показать чуть больше хорошего и чуть меньше – плохого, как равновесие нарушается, и зрители уже готовы сопереживать нелегкой, но счастливой судьбе героини Джулии Робертс в фильме «Красотка» и восхищаться силой личности Ганнибала Лектора из «Молчания ягнят»…

  9. Яркость образа.
    При прочих равных то доказательство будет «понятнее», которое описывается в ярких красках, с использованием прочно запоминающихся картинок. Причем, эти образы вполне могут затмить собой логику и достоверность, если контраргументы изложены сухими, нейтральными словами. Яркий образ притягивает к себе все внимание воспринимающего информацию и, поскольку он картинку увидел, то как бы вобрал ее в свою реальность, внутренне поверил в достоверность этого образа. Не важно, что образ может быть «невозможной фигурой». Объяснить, почему он невозможен, сложно, как правило, для этого надо яркий образ разрушить, а он уже «живет» своей жизнью. Пример: они встретились взглядами, и случилось чудо. Рождение любви, великой страсти захватило их обоих. И они пронесли эту страсть через всю жизнь… Использование при описании любви эмоционально окрашенных, в превосходной форме, слов вызывает сильнейший отклик в душе: Ассоциирование, Надежда на лучшее, Апеллирование к базовым мотивациям. Если проанализировать данный образ более детально, то он сразу потускнеет. Выяснится, что первая, страстная фаза любви не может продолжаться дольше нескольких лет, что страстью супружеские отношения не исчерпываются, а вечная погоня за экзальтированными чувствами может привести к непрерывной смене партнеров. А как же яркий, впечатляющий образ вечной страсти? Он будет продолжать жить в качестве красивой абстракции, не находя себе подтверждения в реальности. Но он полностью соответствует нашим надеждам и этого достаточно.

  10. Сенситизация.
    Новая информация или подающаяся как новая, вызывает к ней повышенное внимание субъекта при раскодировании всего объема информации. На фоне привычного, общеизвестного, новое не только лучше запоминается, но ему может отдаваться предпочтение в оценке достоверности. Пример: во всех учебниках написано, что …, но вот последние (самые свежие, прямо из лаборатории) данные говорят о совершенно новом подходе к проблеме. Все может оказаться действительно достойным внимания, но ничего не говорит о том, что учебники отслужили свое. Самое свежее еще не проверено, раз оно «с пылу, с жару», и вполне может оказаться дезинформацией. Поэтому в примере должно быть специально подчеркнуто, на каком уровне достоверности находится данная информация.

  11. Элиминирование
    Негативная, неприятная, табуированная информация исключается из общего блока понятий. Создается впечатление, что человек становится «глух и слеп» к некоторым узлам информации. Даже если табуированные образы являются центральными в обсуждении, приводятся в качестве примеров, основных доказательств, они все переводятся в область фона. Многое зависит от избирательности индивидуума, но есть некоторые общие примеры бесполезности или малой эффективности используемой информации. Очень плохо воспринимается то, что ассоциируется с горем, безнадежностью, унынием. Любое упоминание о том, что счастье не вечно, накладывает негативный отпечаток на раскодирование информации. Механизм элиминации срабатывает и в том случае, если обсуждение идет при использовании объектов неприязни – некоторых видов животных, людей с определенной репутацией, актов жизнедеятельности, бранных слов, с упоминанием важных для субъекта моментов в уничижительном или бесстрастном ключе. Например, если вы глубоко верующему человеку начнете доказывать, что Бога нет – ни один из ваших доводов не может дойти до слуха оппонента просто потому, что любой намек на сомнение для него – табу. То же самое касается и широкого круга вопросов в области интимной сферы человека. Абстрагироваться от эмоциональной оценки поступающей информации чрезвычайно сложно, вследствие чего при необходимости вести разговор на щекотливую тему используются эвфемизмы, «условности условностей». Обход острых углов приводит к тому, что многие явления жизни перестают восприниматься объективно. О чем не говорят – того не существует. А любая попытка вернуть явлениям цельность воспринимается как вульгарность, примитивность. Дело не в том, что желание поговорить о «запретном» само по себе симптоматично, а в том, что односторонний разговор позволяет судить о некоторых явлениях только в этом, «обрезанном» виде. И в результате то, что было восприятием избирательно оставлено, и становится объективным ввиду невозможности расширить объективность далее, чем позволяет наша избирательность.

  12. Апеллирование к базовым мотивациям.
    Какие именно мотивации можно считать базовыми? Есть несколько классификаций, но выяснение, какие из них верны, выходит за рамки данной статьи. Остановлюсь лишь на констатации того, что базовые мотивации вызывают у человека наиболее сильные эмоции и влечения, и встречаются у всех людей вне зависимости от их национальности или уровня образования. Эти эмоции страха, ненависти, агрессии, любви, удовольствия генерированы тем, что иначе называют «подсознанием» или «инстинктами». Базовые мотивации зачастую непреодолимы, чем пугают и привлекают одновременно. Мощная, иногда совершенно не подчиняющаяся разуму сила таких мотиваций добавляет «красок» к используемым образам в информационных блоках и делает эти образы очевидными, интуитивно понимаемыми как верные.

    Пример: у нас прекрасные города, мирная жизнь, многочисленные стада и плодородные земли. Но разве вам не приходит в голову, что у вас это могут забрать? Вы не думали, что соседи могут захотеть присвоить себе плоды наших трудов? Неужели мы будем ждать, когда они разрушат наши дома и сделают сиротами наших детей? Наша задача – пресечь их планы в корне, напасть на них первыми и не оставить от их городов камня на камне! Даже при всей верности наличия богатства и происков соседей превентивный удар еще не очевиден, но страх потерять свое найдет отклик в душе многих слушателей. Пример: у них есть все, у нас – ничего. Они развлекаются в казино, а мы зарабатываем только на самое необходимое. Мир несправедлив к нам. Мы должны восстановить справедливость и отобрать то, что должно принадлежать нам! Обратная ситуация. Почему именно богаты одни и бедны другие, на каком основании звучит призыв «отобрать и поделить» - не разъясняется, но это и не требуется, так как главный аргумент – зависть.

    Пример: сразу после рождения ребенок тянется губами к груди матери. Он получает удовольствие от процесса сосания молока. И это первое сильное удовольствие в его жизни становится важнейшим «узлом» (импринтом, фазой) с которого начинается развитие личности (сексуальности). Люди, которые остаются зацикленными на этой первой, «оральной», фазе, часто тянут в рот разные предметы, много курят, трепетно относятся к образу матери, ведь именно она дала им первый опыт «оральной» любви и удовольствия. Построения такого рода часто используются для объяснения развития личности человека. Кого оставит равнодушным образ орального удовольствия, если нет человека, не испытывающего его хоть в какой-либо степени? Наверное, уже нет ни одного дня, ни одного поступка и акта жизнедеятельности из жизни ребенка, через которые бы не объясняли проблемы взрослого организма. Притом, что эти, порой широко применяемые «факты», не подкреплены какой-либо экспериментальной базой. Суждения о детстве слагаются из пояснений и фантазий взрослых людей. Если проследить ассоциативный ряд любого понятия, то мы всегда придем к оттенкам агрессии, сексуальности, страха смерти или ярким воспоминаниям детства (образы отца и матери). Нельзя сказать, что нет оснований увидеть в горной вершине фаллический символ или образ женской груди (фантазии человека границ не имеют, к тому же они «привязаны» к тем мотивациям, которые в данный момент определяют поведение субъекта), но в какой степени этот результат фантазий продиктован переживаниями раннего детского возраста - выяснить нет возможности.

    Связать в одном ассоциативном поле самые разные стороны нашей жизни единой нитью, берущей начало в глубинах сознания, трепетно отзывающейся на самые страстные и тонкие колебания души – быстрый и верный путь для Истины, объясняющей все. Подобно взмахам кисти живописца, фантазия мыслителя творит удивительные картины, владеющие умами - «анальная фаза», «страх кастрации», «архетип Великой Матери», «сверхчеловек» и т.д., и т.п. Яркие образы, уходящие корнями в базовые мотивации, создают благодатную почву для создания иллюзий реальности артефактов. Понимание истинности этих образов «интуитивно» потому, что отвечает тем ожиданиям, которые имеют особую ценность для воспринимающего информацию на тот момент времени, в который происходит реконструкция прошлого ради объяснения настоящего. Вследствие чего, прежние, оцениваемые как незначительные, факты вырастают до размеров «узловых точек», решающих событий, являясь, зачастую, лишь оправданием сегодняшнего положения дел.

  13. Надежда на лучшее.
    Данный случай базовой мотивации выделен в особый пункт ввиду отдельного и частого применения в конце наиболее популярных историй. Влюбленные должны пожениться, задача должна быть решена, виновные обязательно должны быть наказаны. Положительные эмоции от достижения цели – естественный ориентир и ему нет альтернативы. Пример: вы страдаете, вам плохо, никто вам не может помочь? Я вас научу, как вырваться из круга неудач. Вам сказали, что вы когда-нибудь умрете? Не верьте! Там, за гранью бытия, есть новая, светлая, счастливая жизнь! Слушайте меня, сделайте то, что я вам скажу, и вы обретете Вечность! Никто не спросит, есть ли у оратора доказательства. А если и спросят, он всегда сошлется на особенности своего тайного знания, которое вам не понять и не проверить, пока вы не поверите ему на слово. Да и причем тут доказательства, когда впереди – Вечность? Поэтому следует быть крайне осторожными при оценке суждений, опирающиеся на тезис гарантированного обретения «счастья», а также достоверности историй, которые заканчиваются «хорошо». Отмечу, что понимание того, что «хорошо» - субъективно и зависит от эмоционального состояния читателя.

  14. Ссылка на авторитет.
    На авторитеты ссылаться необходимо. Но делать это можно по-разному.

    Пример: опросы показали, что … Подразумевается, что опросы – это научные, проверенные данные, выполненные по всем правилам. Опросы, проведенные нашей журналисткой среди своих 10 подруг - такая информация уже не вызовет должного уважения, если она претендует на достоверность как научная. Дело в том, что ссылка на авторитет по умолчанию предполагает проверку результатов теми, кто информацию передает, причем проверку на общих для научных данных основаниях. Чем легко воспользоваться посредством простого упоминания о неких достойных уважения источниках. Причем, ссылка на авторитет не всегда бывает явной. Использование в качестве эпиграфа фразы, принадлежащей лицу широко известному и уважаемому, позволяет придать дополнительный вес излагаемому материалу. Перечисление громких имен в начале учебника, вне зависимости от обоснованности перечисления, создает предпосылки для создания иллюзии фундаментальности всего, что следует ниже. «Я стою на плечах гигантов» - косвенно заявляет автор, и отблеск славы предшественников помогает избавиться читателю от возможного предвзятого и критичного отношения к словам не достаточно известного автора. С этим связано то, что высказывания знаменитых людей принимаются без должного скепсиса и используются как аргументы в споре, как источник мудрости, с которыми спорить затруднительно ввиду незыблемости и монументальности личности тех, чьи слова использованы в качестве неоспоримых фактов.

  15. Одностороннее освещение
    Особенность данного искажения в том, что источник информации может быть действительно авторитетным. Пример: исследование лаборатории института (какое-либо достаточно уважаемое название) показало… Ввиду того, что нет пояснения, что данное исследование не подтверждено другими, не менее солидными лабораториями, читатель, по умолчанию, посчитает, что подтверждение существует. Исследование, проведенное в нашей лаборатории и подтвержденное (или не подтвержденное) другими лабораториями, показывает… – в данном виде читатель обладает некоторой объективностью для составления собственного мнения. Освещение любых событий от лица только одной стороны конфликта или проблемы (если они описывают взаимодействие нескольких сторон) автоматически приводит к искажению всего блока информации.

  16. Бездоказательное всезнайство.
    Ссылка на авторитет собственного знания. Основное условие – крайне проблематично каким-либо способом проверить эти знания. Единственный путь, на который Знающий согласен – это безусловное доверие тому, что он говорит. Как только вы «откроете свой мозг», примете его истины такими, какими он их видит, вы все сразу поймете. Если не поймете – не приняли. Вот такой замкнутый круг: понять в этой системе означает принять без начального понимания. Пример: вы должны почувствовать, чтобы увидеть то, что я вижу. Вы уже чувствуете? Отбросьте все свои прежние знания, пусть ваш разум очистится, только вылив из чашки чай, можно налить в него новый. Как, вы не чувствуете? Это потому, что вы так и не смогли освободиться от груза прежнего знания. Я вам помогу. Есть специальные методики входа в транс: медитация, галлюциногены. Главное – настрой, и новое знание легко станет частью вас. Человек, находясь в состоянии пограничного сознания, в момент особой внушаемости, способен принять любые «истины», как при гипнозе. Факт того, что истины все же оказываются принятыми, считается доказательством верности учения. Действительно, для него не нужны книги, мнение окружающих, опыт и наука. В последствии субъект, получив такую «информацию», сам не может никому ничего доказать. Что ему и не требуется. Проверить, искажена информация или нет, в данном случае невозможно, поскольку не установлен сам факт наличия информации. Неверным является лишь утверждение, что некая информация, «тайное знание», есть. Что же получает тогда реципиент? Он получает ощущение наличия нового знания, и в реальности этого ощущения уже сомневаться нельзя. Выскажу предположение, что «бездоказательное всезнайство» может существовать только в этой, недоказуемой, форме. Даже при самом искреннем желании объяснить суть своих знаний тем, кто не верит, а требует доказательств, это «особое знание» превращается в набор банальных фраз, за которыми скрываются и так очевидные или, наоборот, полностью противоречащие логике вещи. Магия такого знания исчезает и для самого Знающего. Теряется ощущение обретения Истины в последней инстанции, очень комфортного состояния и потому требующего защиты от тех, кто Истину так и не «познал».

    Если же субъект, получив от своих ощущений информацию, которая не вписывается в привычную картину мира, пытается все же доказать их верность, то все, что он может – это настаивать на факте этих ощущений. Пример: я видел летающую тарелку! – Есть доказательства? – Нет, но я уверен, что видел. Посмотрите в мои честные глаза, разве я могу лгать? Возможно, что он прав. Его нельзя опровергнуть. Но во всех случаях, когда невозможно достоверно установить наличие того или иного явления, это необходимо подчеркнуть. Я видел летающую тарелку, но никто, кроме меня ее не видел и я ничем не могу доказать факт своего видения. Важно, чтобы согласно правилу последнего слова, разъяснение о достоверности следовало в конце сообщения.

  17. Безальтернативный выбор.
    Одностороннее освещение проблемы создает предпосылки для того, что бы читатель не смог выбрать тот вариант решения, который не устраивает автора. Пример: у вас всего два варианта: либо вы будете сильными, и вам придется уничтожать соперников, либо вы – проигравшие и уничтожат вас! Кто же захочет, чтобы его убили? Следовательно, выбор один – уничтожать самому. Желательно, не дожидаясь, когда вам нанесут первый удар, ведь он может быть смертельным. Данное уравнение не имеет другого решения. Следовательно, все дело в том, как составить само уравнение, чтобы вывод из него был на руку автору и очевиден для читателя. Если бы жизнь состояла целиком из ситуаций, когда компромисс не возможен – уравнение, приведенное выше, было бы составлено верно. Но обоснованность исходных данных уравнения не является предметом обсуждения, они – постулируются, опираясь на очевидность. Как только они приняты, вывод целиком в руках автора. Читатель, словно мышка в лабиринте, пройдет все повороты доводов автора и логично выйдет к «нужному» выходу. Причем, выйдет с полным ощущением, что это он сам нашел решение задачи, раскусил твердый орешек или, наоборот, вздохнет с облегчением: «Ну, вот же, черным по белому, как дважды два, все разложено по полочкам. Выбор неизбежен, решение автора единственно верное. Мне ничего не остается, как принять его».

  18. Неочевидная очевидность.
    Если в предыдущем пункте бездоказательно постулируются исходные данные, а вывод – действительно логичен, если исходить из верности исходников, то здесь ситуация обратная: верны начальные данные, а вот вывод лишь подается как единственно верный. При этом используется фразы «как вы понимаете», «догадываетесь», «разумеется», хотя как раз это место в логической цепи требует доказательства. Пример: она оскорбила меня, унизила в глазах окружающих, разумеется, мне не оставалось ничего другого, как убить ее. Нам не известно, каково было оскорбление, но даже если оно было действительно тяжким, убийство - вовсе не равноценный ответ. Но он преподносится в качестве единственного выхода. Какими базовыми мотивациями объясняется очевидность – зависит от конкретного случая. Здесь же рассмотрим особую роль слова «разумеется». Само его применение постулирует очевидность. В тех случаях, где законы логики не нарушены явно (например, если сказать, что яблоко, как вы понимаете, имеет горький отвратительный вкус – то с данным утверждением согласится далеко не каждый), слова подобного рода «заставляют» читателя соглашаться с точкой зрения автора пока срабатывает правило ассоциирования.

    Пример: как дерево обрастает молодой листвой после суровой зимы, так и люди, пережив горе и разлуки, обретают новые силы, чтобы вновь радоваться жизни. С подобными изречениями, которые обобщенно можно назвать «мудрыми», основанных на соединении двух совершенно независимых примеров и связь которых еще следует доказать, можно ознакомиться в трактатах древних философов (видимо, они первые изобрели данный способ доказательства, прекрасно работающий в притчах). Некоторые признаки примеров сходны и они объединены в одно целое заявление, претендующее на логичность (А похоже на В, следовательно все, что верно для А, верно и для В). Причем, первый пример прост и в дополнительном доказательстве не нуждается. Иллюзия очевидности того, что доказывается, создается на основе обоснованной очевидности того, что находится в первой половине фразы.

  19. Шкура неубитого медведя.
    Решение задачи всячески обсуждается, из него делаются выводы, прогнозы, используются слова, подчеркивающие революционность или неоспоримость решения. Пример: инопланетяне были на нашей планете! Причем, неоднократно. Самые последние открытия экспедиции в Экваториальную Африку профессора Такого-то не оставляют сомнений в истинности ранее предполагаемого, а теперь практически доказанного, утверждения, что раз в сто тысяч лет гости из глубин космоса посещают Землю. Остается только предположить, с какой целью они это делают. Профессор Такой-то поделился с нами гипотезой, что причина посещений инопланетян кроется в ответе на вопрос: «Откуда прилетают инопланетяне, где их родина?» Возможно, предполагает ученый, циклы вращения нашей Солнечной системы изредка открывают гостям «окно» для таких посещений. И они, эти любознательные исследователи космоса, совершают экскурсии, делясь попутно с обитателями Земли своими знаниями. Далее можно перейти к обсуждению вклада инопланетян в библиотеку знаний человека или поразить воображение читателя параноидальными ужасами возможной агрессии. Внимание перенесено на выводы вторичного порядка, а самый первый вывод укрыт от пристального изучения. В подобных рассуждениях факты, якобы доказывающие некое утверждение, либо не являются фактами, либо неоднозначны. Например, в вышеприведенной истории «профессор» может ссылаться на наскальные рисунки или мифы племен. При умелом выделении нужных мест вполне можно создать иллюзию очевидности инопланетного присутствия.

    Подобную историю с «инопланетянами» можно встретить не только на страницах популярных журналов.

  20. Купирование.
    История жизни человека, ситуация, процесс должен восприниматься как целый, законченный образ. Поэтому очень важно, на каком месте оборван текст. Он может выглядеть законченным и цельным, но ввиду обрыва теряет объективность. Хотя, до места окончания истории, он вполне может удовлетворять требованиям полноты освещения сторон событий. Пример: и вызволил Иван царевну из плена, и вернулись они домой, и сыграли великую свадьбу, сам там был, мед-пиво пил, по усам текло, да в рот не попало. Данная история имеет законченный вид. Но на основании этого жизнеутверждающего конца истории читатель может сделать вывод, что раз герои сказки преодолели столько препятствий, победили Кощея Бессмертного и обманули злую ведьму, да еще и поженились в любви согласии, то у них и дальше все будет так же замечательно. Вывод неверный. Но возможные ссоры, измены и прочие житейские «мелочи» - за кадром сказки. Счастье конца истории автоматически распространяется и на возможное продолжение (экстраполяция).

  21. Лесть.
    Пример: уважаемые читатели, вы же достаточно умны и проницательны, чтобы понять, что представленные факты – фальшивка. Нахваливая читателя безо всяких доказательств, автор намекает, что если факты читателю не кажутся фальшивкой, то он не умен и не проницателен. Использование данной формы обращения настраивает, подготавливает, формирует отношение субъекта к обсуждаемой проблеме. Фактически, пример должен выглядеть так: мы же с вами достаточно умны, поскольку, воздавая хвалу читателю, его проницательности, автор претендует и на наличие проницательности у него самого. Хотя именно достоверность и разумность доводов автора пока еще находится в стадии выяснения.

  22. Правило последнего слова.
    Исследования памяти показывают, что быстрее и лучше всего запоминается то, что стояло в самом начале списка и в конце. Середина, особенно если список имеет большой объем, запоминается плохо. Поэтому простое перечисление даже неравноценных примеров «за» или «против» приводит к особому подчеркиванию той оценки, которая оказалась в конце списка. Пример: статистика разводов говорит, что семьи, как правило, распадаются, не просуществовав и пяти лет. А вот мои родители уже тридцать лет вместе, любят друг друга и никогда и не думали о разводе. Вывод – все в наших руках, а статистика – это миф, она ничего не значит, мы будем счастливы назло всей статистике в мире. Мои родители уже тридцать лет вместе, любят друг друга и никогда и не думали о разводе. Хотя данные статистики говорят, что большинство семей не выдерживают и пяти лет вместе… Читатель по-прежнему рад за «родителей», но теперь уже вывод иной – им-то повезло, а вот будет ли у нас так? Второй пример минимизирует искажение, поскольку частный случай не превращается в опровержение случая общего.

Заключение.

 Создание и обмен абстракциями – необходимое условие общения. Но его цена - опасность попадания в сети иллюзий, из которых субъект самостоятельно выбраться не может. Если информация передана методами, не исключающими возникновения ошибок восприятия, субъекту чрезвычайно трудно оценить ее достоверность. Где заканчивается вынужденное искажение и начинается иллюзия, где слово – ложь как общее свойство ярлыка, а где – ложь в значении сознательного введения в заблуждение, выявить без объективной и взвешенной оценки невозможно. Только при условии создания внутреннего фильтра, основанного на знании отличительных черт иллюзий, бескомпромиссного отбрасывания информации, форма подачи которой допускает искажение раскодирования, можно надеяться на общую минимизацию искажений.

Краткий очерк, посвященный некоторым примерам идентификации искажений информации, можно расценить как призыв к объективности. Я отдаю себе отчет в том, что это не более чем благое пожелание, тем не менее, говорить об этой проблеме надо. «Предупрежден – вооружен». Иллюзии владеют умами, претендуя на истинность. Не знаю, что ближе к сути человека – верить бездоказательно или верить обоснованно. Этот выбор каждый делает за себя в соответствии с его потребностями. Хочу лишь заострить ваше внимание на одном важном моменте: не смотря на иллюзорность, вера в «придуманные» образы постоянно ищет свои способы доказательств, она не сидит, сложа руки, а, совершенствуясь в методах, атакует здравый смысл со всех возможных позиций, за ней тысячелетняя история суеверий, громкие имена философов, знание слабых мест человеческого восприятия. И кто знает, по какую сторону баррикад в настоящий момент находитесь вы? Не так просто помнить о том, что блистательная красота Изумрудного города во многом определяется очками, которые мы одели сначала как приспособление, помогающее отбрасывать несущественное в пользу жизненно необходимого, а уже потом они могут стать единственным инструментом для оценки действительности.

Литература:

  • Физиология высшей нервной деятельности с основами нейробиологии. В.В. Шульговский. «Академия», 2003г.
  • Психофизиология человека. В.М. Кроль. «Питер», 2003г.
  • Введение в психологию. Ник Хэйес, Сью Оррел. «Эксмо», 2003г.
  • Когнитивная психология памяти. Под редакцией У. Найссера и А. Хаймен. Москва, «Олма-пресс», 2005г.
  • Основы этологии и генетики поведения. З.А. Зорина, И.И. Полетаева, Ж.И. Резникова, «Высшая школа», 2002г.
  • Генезис элементарных логических структур. Жан Пиаже, Барбель Инельдер, «Эксмо-пресс», 2002г.
  • Из книг мудрецов. Проза древнего Китая. «Художественная литература», 1987г.
  • Общественное животное. Введение в социальную психологию. Эллиот Аронсон. «Аспект-Пресс», 1999г.

 

Тищенко А.В.
г.Волгоград
29.03.2005г.

Автор статей А.Тищенко ©
При полном или частичном цитировании ссылка обязательна.
Любое использование материалов, размещенных на данном сайте, без согласия автора запрещено.
. Разработка сайта:
Дизайн-студия
“Креативика”